жмых дней
Все, конечно, помнят, как я купил в подарок большой живописный портрет Майка Тайсона и вез его на мотоцикле, привязанным к спине. (Чикаго во многом обязано мне своей репутацией). Теперь я снова сходил на выставку художника Дерека Эрдмана. Он встретил меня словами "Привет, русский", и так далее. Ну, как не купить еще работу, на сей раз для себя? Вот эту: "Бублики, Джей-Ло и Фрида". Примерно полтора на полтора метра, или немножко больше. Написана на экране для шелкографии, использованном ранее для печати голодающего африканского ребенка. И все это за деньги, на которые этому ребенку не купить приличный новогодний подарок. Мне нравится все, что он делает. Это такой Рой Лихтенштейн, женатый на Нико Пиросмани. А Бублики - лучшие на выставке. Если не будет серьезных возражений заинтересованных лиц, покупаю.

----------

Замучен кошками. Нам снова дали на время кота. Теперь он посажен на диету, поэтому у него нет даже сил ходить. Он ползает на брюхе и принимает позы ренуаровских купальщиц неподалеку от ящика для оправлений. Лена с ним моментально поссорилась, и на все время его пребывания отправлена в подвал. Оттуда она надрывно мяучит, а если чье-нибудь сердце не выдерживает, и выпускает ее оттуда, шипит, как проколотая шина. Ночью жирная котяра дает волю своим низменным привычкам. Он тихо вползает в спальню, ложится на постель и прижимается к одному из спящих всем телом. Однажды утром я проснулся среди ночи и осознал, что крепко прижимаю к себе чье-то полное волосатое туловище. Монстр крепко спал, равнодушный к соблазнам, им вызываемым. После этого дверь стали закрывать, так что примерно в три часа ночи он ломится в нее и хрипло блеет. Я внимательно рассмотрел его сегодня утром, пока он валялся в ванной под ногами: Вылитый Паваротти: жирное брюхо, маленькая баранья голова и надсадный тенор. Следующий раз нам его привозят, я переезжаю в мотель.

-----------

Веню напоследок ограбили в одной латиноамериканской стране и отняли мою камеру. На что 4by4 гениально пошутил: Наконец-то камера попала в хорошие руки.

-----------

Заглянул в интересный разговор про исторический роман, и невольно задумался, что он такое. Я нечасто теперь их читаю, поэтому мне не удавалось подумать о нем заранее. Последним был Три Мушкетера. Продержался я не очень долго, но все-таки оценил его довольно высоко. И у меня не возникло мысли о его органической жанровой ущербности. Отрывки же обсуждаемого романа навели меня именно на такие мысли. И bars_of_cage тоже склонялся к такому выводу, и занимался тем, что искал искупающие факторы в конкретном экземпляре.

Исторический роман, на мой взгляд, это как батальная живопись. Там герои появляются только чтобы быть красиво убитыми - рано или поздно. Когда в книге явно присутствует временная дистанция от нас, гарантированно большая, чем продолжительность жизни, то можно не сомневаться, что все участники непременно умерли, а раз так, с ними можно не церемониться - они с самого начала как бы зомби (об этом пишет барс, но возможно обьясняет это по другому и радуется этому меньше, чем я). Даже жалко тратить на них авторские старания, обеспечивать их духовный рост, или деградацию; вглядываться в них - зачем? это уже ни что иное, как кости. Поэтому исторический роман всегда напоминает археологические раскопки. Поднять боевой дух на раскопках удается только так, как и делают археологи - веселиться за двоих. А с костями, хоть сотрудники экспедиции и носятся с ними, как с писанной торбой, но все равно не сажают с собой за стол, а держат в коробках.

Не знаю, насколько это было предвычисленно Миченером, автором популярных исторических романов на все темы - от библейской истории иудеев, до истории гражданской войны в США. В "Истоке" он протыкает пласты насквозь примерно в одном и том же месте - в одной иессейской деревушке, а острие выходит в Иерусалиме - связывая их через персонажей, приходящихся друг другу прямыми отдаленными родственниками. Там, насколько я помню, хотя читал это раньше, чем многие из вас научились произносить слово Гезенцвей без ошибок, совсем не было этого привычного склепного смрада.

Другой вариант - это видеть события глазами очевидца, и с ущербом для музейности, оживлять повесть своими живыми реакциями. Вот Три Мушкетера написаны именно так. Там не так уж много внимания отведено материальной культуре и прочей этнографии - как много внимания я уделяю этнографии, когда еду в машине на работу? поэтому мои отчеты об этой поездке никогда не носят характер репортажей с кладбища (тьфу-тьфу).

Тут есть еще один интересный момент. В отголосках разговора в примеры хороших исторических романов приводились Война и Мир и Капитанская Дочка. Мне кажется, это вообще неверно. Толстой и Пушкин с нашей точки зрения сами скорее современники своих персонажей, чем наши: для нас они такие же исторические романы, как Мадам Бовари и Красное и Черное. Или Иудейская война, если на то пошло. А вот Саламбо еще пару тысяч лет останется историческим романом.

Короче, если хотите писать хорошие исторические романы, поступайте по-актерски: играйте себя в предлагаемых исторических обстоятельствах. Это кстати, поддерживается отказом от костюмов в многих постановках пьес, где историзма до и больше: все династические пьесы Шекспира, например. Какая разница, помещать авторов-исполнителей назад в чужую эпоху, или двигать ту эпоху вперед к нам?

ссылки:
http://users.livejournal.com/_niece/95263.html?thread=1347615#t1347615
http://bars-of-cage.livejournal.com/433217.html#cutid1 (основной текст, уже помяныт выше)
http://bars-of-cage.livejournal.com/433217.html?thread=6486593#t6486593 (отрывок дискуссии)